Театр – второй родной дом

В феврале этого года исполнилось бы 90 лет певице Тбилисского оперного театра Гертру­де Шмальцель. В течение 25 лет работы на сцене актриса создала образы Марии  в “Мазепе”, Тоски в односменной опере Пуччини, Этери в “Абесаломе и Этери”, Татья­ны в “Евгении Онегине”, Иоланты  в  “Иоланте”, Варвары    в    “Богдане Хмельницком”, Ярослав­ны  в  “Князе  Игоре”  и многие другие.
В театр Гертруда Шмальцель пришла с кон­серваторской скамьи. В 1937 году, когда состоя­лась Декада грузинского искусства в Москве, про­водили набор в оперный хор из студентов консерватории, в который попа­ла и Гертруда Шмальцель. До окончания консерва­тории она пела в хоре, а после, без каких-либо прослушиваний, была пе­реведена в солистки. Учиться актрисе при­шлось и в театре, изучать партии, привыкать к боль­шой сцене, к многочис­ленной  аудитории.  На сцене ее партнерами были Цисана Татишвили, Татьяна Малышева, Ека­терина Хиджакадзе, Д. Андгуладзе, Н. Андгуладзе, З. Анджапаридзе, Д. Мчедлидзе. “Всем сердцем чув­ствовала, входя в театр на спектакль, что это мой вто­рой родной дом”, – напи­сала Гертруда Шмапьцель позже в своем дневнике. Певицей Гертруда Шмальцель стала совер­шенно случайно. Она подпевала в дуэте подру­ге, которая поступала в консерваторию. Профес­сор Евгений Алексеевич Вронский, услышав Гер­труду, принял ее в кон­серваторию без вступи­тельных экзаменов. Так Гертруда Шмальцель ока­залась в высшем музы­кальном училище, не зная элементарной музыкальной грамоты. Училась,  не покладая рук, и удоста­ивалась высшей оценки. Параллельно работала тех­ником.
Было бы желание, все можно преодолеть. Всей душой актриса жила с театром и за короткое время сумела завоевать сердца зрите­лей. Самым ценным по­дарком для  Гертруды Шмальцель был букет, пре­поднесенный на рынке продавцом цветов, который знал ее по мно­гим спектаклям. В теат­ре, где больше огорчений, подобные радости запо­минаются на всю жизнь. Запомнились актрисе и курьезные случаи во вре­мя спектаклей. Однажды, когда  Гертруда Шмальцель исполняла  колы­бельную песню  безум­ной Марии в опере “Мазепа”, лопнула большая электрическая лампочка, и ос­колки посыпа­лись на голову актрисы.  В  этот момент        она вспомнила,  что сумасшедшие ничего не боят­ся, и продолжа­ла петь, сделав вид, что это ее не напугало. Почти вся артистическая жизнь певицы прошла в искани­ях какого-то зер­на, которое воп­лотило бы в себе все качества: правильное вла­дение  голосом, четкая дикция, умение верно пе­редать  замысел спектакля. Воз­вращаясь, домой после репетиций, не замечая людей,  Гертруда думала о своей новой роли. Все иска­ния этого зерна, конечно, не проходили бесследно. Зерно бывало найдено, оно в   работе украшалось обертонами и превраща­лось в жемчуг. Поэтому Гертруда Шмальцель на­зывала актеров “искателя­ми жемчуга”. Но всего приятнее было вынести спектакль на суд зрителя.
‘”Жизнь артиста очень интересна и многогранна. Каждый новый образ спектакля заставляет вас жить и жить. И ты не за­мечаешь, что старость по­дошла, надо проститься со сценой, а ты ее лю­бишь и крепко любишь, как свою родную мать. Что делать? Надо ухо­дить”, – писала в своих воспоминаниях певица.
В 1963 году на прощальном концерте в Доме работников искусств, когда Гертруду Шмальцель провожали на пен­сию, было много цветов, подарков и… слез. Ког­да она проходила через зал, чтобы подняться на сцену, за ней раздалось Аралало из “Абесалома и Этери”. С первого звука нервы актрисы не выдер­жали, и она заплакала. Плакал и весь зал. Герт­руда Шмальцель видела знакомое “ерзание зрите­лей на креслах, значит достают платки, покаш­ливание, а потом и шмы­гание носом”.
Гертруда Шмальцель страшно не любила “молодых” ста­рушек, поэто­му говорила, что важно вовремя уйти со сцены, чтобы в памяти зрителей остаться молодой.
Горечь ухода со сце­ны была заглушена но­вой работой в музыкаль­ном училище имени М. Баланчивадзе. Она стала готовить учеников к поступлению в консер­ваторию. С тех пор Гер­труда Шмальцель посе­щала оперу, как простой зритель, а ведь прорабо­тала в театре четверть века.
Мака ДАЛАКИШВИЛИ